Добавлено (24 Сентября 13, 17:27)
---------------------------------------------
История относительно недавно родившейся профессии музыкального менеджера и портреты ее отдельных представителей — от того самого секретаря Ференца Листа до нынешнего интенданта Парижской оперы — нарисованы броскими журналистскими красками, благодаря которым практически все выглядят редкостными уродами и паразитами, в лучшем случае циниками и авантюристами. Их заслуги перед историей музыки не являются для Лебрехта индульгенцией. Джеймс Генри Мейпл-сон — человек, впервые представивший в Лондоне вагнеровское «Кольцо нибелунга», умер нищим, его похороны организовывали два театральных сторожа. «Этот попрошайка, скряга и сноб добивался своих целей благодаря хладнокровию, умению сохранять присутствие духа и томному обаянию игрока», — безо всяких сантиментов подытоживает его жизнь Лебрехт. Рудольф Бинг, легендарный оперный администратор, без которого сложно представить первые фестивали в Глайндборне и Эдинбурге, а также послевоенный взлет Метрополитен-опера, получил от Лебрехта по полной программе за то, что власть директора тот поставил выше власти примадонны (Бинг уволил из Мет Марию Каллас): «За внешней услужливостью этого беженца с постным лицом и угодливыми манерами портного при дворе Габсбургов, не расстававшегося с котелком чиновника Уайт-холла, скрывался беспощадный инстинкт самоутверждения». Впрочем, к ядовитому перу Лебрехта быстро привыкаешь. К чему совсем невозможно привыкнуть — это к той легкости, с которой автор в своей погоне за легитимностью и всеобщим музыкальным равенством жонглирует совершенно разновеликими обвинениями, подчас самого комического свойства. «Три тенора» обвиняются в том что они «Три тенора» и рядом знаменитый дирижер — в том, что сбежал с собственной мачехой. В результате те крупицы суровой правды, которые действительно есть в его работе, обесцениваются от близости со всевозможными жареными деталями, собственно к искусству прямого отношения не имеющими. Автор знает слишком много фактов и историй и просто не может удержаться, чтобы всех их не рассказать. Что совсем уж обескураживает — иногда он даже приводит диалоги действующих лиц, якобы произнесенные ими десятки лет назад. В результате журналистское расследование больше напоминает сборник анекдотов, который, в сущности, можно читать с любого места. Описывая, кто кому сколько заплатил, кто кого подсидел, и намекая, что в курсе того, кто с кем переспал, автор просто-напросто упирается в констатацию того неприятного, но банального факта, что музыканты и их окружение — это в основном люди, а не небожители. А вечные вопросы так и остаются без ответов. Умна публика или глупа? Можно ее обдурить или нет? Боится ли она быть обдуренной или, напротив, к этому страстно стремится?

Возможно, основная тональность этой книги, недавно переведенной на русский язык, так режет слух потому, что российская ситуация не слишком располагает к подобым обвинениям. У нас многие десятилетия никаких импресарио не было, их заменяли гораздо более унылые структуры, на фоне которых светлой памяти Сергей Дягилев (он, естественно, занимает достойное место в книге Лебрехта, хотя и не такое позорное, как многие другие — к русским вообще чувствуется более снисходительное отношение) с его богемными привычками, дурным характером и неразборчивой сексуальной жизнью был неофициальным национальным героем. В нашей сегодняшней жизни любое шевеление в области музыкального продюсирование пока вызывает сплошное умиление, а если какой-нибудь директор полунищей областной филармонии гордо провозгласит, что XXI век — это век менеджера, то хочется его за это расцеловать.

Другое дело, если что-либо подобное провозгласит не директор филармонии, а совершенно не имеющий отношения к ней человек. Раньше менеджер, каким бы подлым он ни был, все-таки происходил из стана музыкантов. Вот портрет этого уютного симпатяги: «Характер и функции европейского концертного агента сформировались еще до Первой мировой войны... Типичный концертный агент был любителем музыки... общительным и любезным. Этот торговец человеческими слабостями жил за счет пикантных сплетен, прекрасно зная, что музыканты больше всего на свете любят слушать о грешках себе подобных». Но за последние пятьдесят лет картина резко изменилась. Музыканты и те, кто заказывает музыку, все чаще оказываются представителями совершенно разных миров. И эта ситуация в последнее время, с приходом больших денег и так называемого проектного продюсирования, стала знакома не только им, но и нам.

Чем выше статус гастролера и билетные цены, тем больше вероятность получить пресс-релиз, в котором, например, будет указан некий композитор Массенет (помню, как-то раз именно так устроители одного громкого московского проекта перевели с французского фамилию Массне]. Из соучастника музыкального события менеджер превращается в отстраненного игрока биржи, из посредника между музыкантом и слушателем или, если угодно, свата — в сутенера.

Добавлено (24 Сентября 13, 17:28)
---------------------------------------------
В чем нельзя отказать Лебрехту, так это в удачном анализе этой острой и даже опасной темы. Корень зла он видит в несусветных гонорарах, которые получают отдельные представители музыкального мира, в то время как, в отличие от кино и спорта, классическая музыка не окупается. По мысли автора, она подсела на большие гонорары в шестидесятые (и Караян тому немало поспособствовал). Тогда были огромные государственные вливания в Европе и Фонд Форда в Америке. Любимица Караяна сопрано Катя Риччарелли могла заработать за один концерт столько, сколько Каллас в свое время зарабатывала за полгода. В восьмидесятые ситуация еще усугубилась, поскольку произошел взрыв спонсорских щедрот. Восьмидесятые Лебрехт называет «десятилетием алчности». Его исход — стартовавший в 1990 году проект «Три Тенора», который Лебрехт упорно причисляет к классической музыке, хотя проще бы было причислить к популярной и на этом позабыть. Впрочем, о чем нельзя позабыть, так это о записи Тройного концерта Бетховена с Баренбоймом, Перлманом, Йо-Йо Ма и Берлинским филармоническим оркестром под управлением Аббадо, на которую компания EMI потратила в 1995 году более полумиллиона немецких марок и которая стала самой дорогой записью инструментального концерта в истории человечества. Равно как и об историческом перемирии лондонских оркестров, сплоченных в 1993 году единым негодованием по поводу расценок скрипачки Анне-Софи Муттер. Ей было отказано в требуемом гонораре, пока та не снизила цену. Тем не менее сложно сомневаться в ее доходах, считает Лебрехт: «кошмарные сны о налогах, терзавшие Штефи Граф, точно так же могли бы мучить и Анне-Софи Муттер, если бы муж-юрист не вел ее дела со скурупулезной точностью».

Оборотная сторона этого обогащения, по мнению Лебрехта, — менеджер нового типа, ворочающий миллионами и не понимающий, чем одна нота отличается от другой. Он приводит очень показательную историю про оперную примадонну Кири Те Канаву, которая как-то посетовала на фальшивую ноту, спетой ею во время нобелевской церемонии. Ее собеседник, спортивный босс Марк Маккормак, а по совместительству — глава крупнейшего артистического агентства IMG, заключившего с ней контракт, — совершенно не понял проблемы. Зачем так расстраиваться, это же не теннис, где все видят пропущенные мячи!

Ненавистный и всемогущий Маккормак — и впрямь примечательный персонаж. Это второй после Караяна любимый отрицательный герой Лебрехта. Свое состояние этот человек сколотил на спорте и, заинтересовавшись в начале 1990-х музыкальным бизнесом, не встретил там практически никакого сопротивления. «Сообщество, построенное на деньгах, было беззащитно против больших денег», — комментирует Лебрехт. Маккормак мог перекупить любого артиста и устроить любое пышное представление. «В 1990 году доля „классического искусства" составила 4% от семисотмиллионного оборота IMG, обойдя автогонки и конный спорт. К тому времени, когда Маккормак завершил свои следующие проекты, музыка вышла на четвертое место по доходности, отстав только от гольфа, тенниса и командных видов спорта». Он признавал, что ничего не понимает в музыке, но объявлял: «Мы собираемся стать первыми в музыке. Мы ищем любую стратегию, которая поможет нам закрепиться на первой позиции... Один из его ведущих сотрудников вызвал смятение на встрече Британской ассоциации концертных агентов, категорически отказавшись признать концепцию творческой честности. Единственным, что могло иметь значение, оказался практический результат». Из музыки и спорта, поставлявших в его агентство своих лучших представителей, Маккомрак сделал безупречную машину. Вероятно, легче всего ее сравнить с Макдональдсом. «У нас не будет новых Кэтлин Ферриер, Джоан Сазерленд или Жаклин Дюпре, потому что игровую площадку, где они выросли, продали дельцам, превратившим ее в стоянку для машин», — пугает нас Лебрехт. Картина и впрямь зловещая, однако обвинения удаются Лебрехту намного лучше, чем советы по сохранению «музыки без искусственных добавок». Их тем более сложно давать, когда заранее уверен, что раньше было лучше, чем сегодня, когда уже привык искать искусство в определенном месте, а если его там нет, то сразу делать по этому поводу сокрушительные выводы. На вопрос, выиграла ли классическая музыка благодаря большим деньгам и популистским проектам, Лебрехт однозначно отвечает «нет», с равным рвением проклиная современные эксперименты в оперном театре, стадионный концертный китч и вполне симпатичного Бобби Макферрина за пультом симфонического оркестра. Классической музыке, пишет он, «стоит задуматься о своем скромном происхождении. В конце концов, оркестры зародились в лейпцигской кофейне. Барочные оперы исполнялись под камерный аккомпанемент. Композиторы писали в расчете на те силы, которые могли себе позволить они сами или их покровители. Музыкой занимались, не думая о ее экономической выгодности». Обвинительный процесс оборачивается прекрасным и очень привлекательным идеализмом. Но за ним прячется обычный пресный консерватизм.

Добавлено (24 Сентября 13, 17:31)
---------------------------------------------

Добавлено (24 Сентября 13, 22:17)
---------------------------------------------
Поэтому плюс один к Пушкину "Тьмы низких истин мне дороже Нас возвышающий обман".
Искусство - это само по себе обман, причём, кстати, возвышающий. Так и нечего его развенчивать правдой жизни.